Южная Осетия в девятый раз отмечает траурными мероприятиями годовщину войны в августе 2008 года. События тех пяти дней вернее было бы назвать полномасштабным вторжением грузинской армии, поскольку война, вялотекущая, с периодическими обострениями, шла уже почти два десятилетия.

Вторжение началось в ночь с 7 на 8 августа. Перед нападением на Цхинвал грузинские войска систематически обстреливали город и приграничные села. Уже в начале августа спецподразделения Грузии под прикрытием, а часто и при поддержке, грузинского миротворческого батальона из состава Смешанных сил по поддержанию мира (ССПМ), начали массовые провокации в Цхинвальском и Знаурском районах республики. Против мирных жителей и сотрудников правоохранительных структур развязали "снайперскую войну".
Усилия по нормализации обстановки провалились, югоосетинская и российская части Смешанной контрольной комиссии (СКК) безуспешно призывали грузинскую сторону обсудить ситуацию за столом переговоров. Вечером 7 августа министр по реинтеграции Грузии Темур Якобашвили все же приехал в штаб ССПМ в Цхинвале, однако встреча с коллегами по СКК закончилась ничем. В тот же день расположение штаба и свои посты без предупреждения покинули грузинские миротворцы.

Незадолго до вторжения президент Михаил Саакашвили выступил по грузинскому телевидению, заявив, что отдал приказ о прекращении огня, так как "стремится только к миру" с "осетинскими братьями и сестрами". Как выяснилось позже, это был всего лишь отвлекающий прием для достижения "эффекта внезапности" — подразделения грузинской армии еще днем выдвинулись на позиции вблизи Цхинвала, а старший офицерский состав уже получил приказ о начале военной операции.
Она началась незадолго до полуночи массированным ракетно-артиллерийским обстрелом Цхинвала и позиций ополченцев вокруг города. Огонь реактивных систем "Град" и тяжелой ствольной артиллерии не стихал несколько часов, ранним утром 8 августа по городу и окрестностям ракетно-бомбовые удары нанесли штурмовики грузинских ВВС. После этого Цхинвал атаковали танки и отборные подразделения грузинских силовых структур. В городе завязались уличные бои.

Удару подверглись и российские миротворцы: расположение их батальона было практически разрушено огнем танков, число жертв стремительно росло. Во второй половине 8 августа российское руководство приняло решение остановить кровопролитие. В Южную Осетию вошли подразделения 58 армии и ВДВ. Началась операция по принуждению к миру. Она завершилась 12 августа.
Война
Начало
7 августа
Во второй половине дня Цхинвал и его окрестности подверглись артиллерийскому обстрелу со стороны грузинских сел Никози и Эргнети из крупнокалиберных орудий.
7 августа 15:45
Военные наблюдатели от Грузии покинули расположение Объединенного штаба миротворцев и наблюдательные посты.
7 августа 19:40
К народу Грузии обратился президент Михаил Саакашвили. Он заявил, что отдал приказ всем грузинским вооруженным подразделениям не открывать ответного огня в зоне конфликта.
7 августа 22:35
Всего лишь через три часа после заявления Саакашвили, Грузия начала наступательную операцию против Южной Осетии.
7 августа 23:15
Начались бои и обстрел с применением гранатометов и минометов.
7 августа 23:45
Начался обстрел из реактивных систем залпового огня "Град".
В ночь на 8 августа
Командующий миротворческими операциями Объединенного штаба Минобороны Грузии Мамука Курашвили заявил телекомпании "Рустави-2", что грузинская сторона приняла решение о "восстановлении конституционного порядка в зоне конфликта".
8 августа 0:20
В бой подключилась ствольная артиллерия.
8 августа 1:20
На фоне артиллерийской канонады началось продвижение грузинских войск в восточной части Цхинвала.
8 августа ночью
В результате обстрела с грузинской стороны были повреждены здания на территории штаба российских миротворцев в Цхинвале, а также сгорело здание парламента Южной Осетии, был разрушен комплекс правительственных зданий, горели многоэтажные жилые корпуса и другие строения города.
8 августа утром
Грузинская авиация нанесла удары по Южной Осетии. В сторону Цхинвала выдвинулась колонна грузинских танков и пехота.
8 августа к середине дня
Грузинские войска, несмотря на сопротивление югоосетинских подразделений, взяли под свой контроль часть Цхинвала и восемь югоосетинских сел.
8 августа во второй половине дня
В условиях сохраняющейся прямой угрозы жизни российских граждан в Южной Осетии, в соответствии с правом на самооборону, Россия направила в Южную Осетию дополнительные силы для поддержки российских миротворцев и защиты мирных жителей.
8 августа 15:00
Президент РФ Дмитрий Медведев выступил по российскому телевидению с Заявлением по поводу ситуации в Южной Осетии. Он подчеркнул, что в соответствии с Конституцией и федеральным законодательством как президент РФ обязан защищать жизнь и достоинство российских граждан, где бы они ни находились.

В сложившихся обстоятельствах Российская Федерация была вынуждена предпринять операцию по принуждению Грузии к миру, чтобы защитить российских граждан, находящихся в Южной Осетии.
9 августа
В зону конфликта были введены дополнительные подразделения 58-й армии и подразделения воздушно-десантных войск.

Российские войска вступили в бой на Зарском направлении, разблокировав дорогу, ведущую к Цхинвалу с севера.
10 августа
Российские войска, югоосетинские ополченцы и силовые структуры полностью вытеснили грузинские войска за пределы Южной Осетии.

Были открыты гуманитарные коридоры для вывода беженцев из Южной Осетии. По договоренности между сторонами действовали два коридора: северный (для осетинских беженцев и раненых) и южный (для грузинских).
11 августа
Медведев заявил, что Россия завершила значительную часть операции по принуждению Грузии к миру в Южной Осетии, Цхинвал взят под контроль миротворцами.
12 августа 12:45
Президент РФ объявил о завершении операции по принуждению Грузии к миру.
12 августа 13:00
Руководством Минобороны России принято решение о приостановке дальнейшего продвижения российских войск.

Россия и Франция согласовали шесть принципов урегулирования конфликта в Грузии
(План Медведева — Саркози).

Грузинские власти согласились подписать документ, но исключили из шестого пункта упоминание о статусе, предложив обсуждать вопросы безопасности.
16 августа
План по урегулированию конфликта в Грузии подписал президент России.

По данным властей Южной Осетии, в результате нападения грузинской армии погибли более 1,5 тысяч человек, однако Следственный комитет при прокуратуре РФ документально подтвердил гибель 162 жителей республики.

СКП РФ признал погибшими в ходе грузино-осетинского конфликта в августе 2008 года 67 российских военнослужащих.
Подвалы, беженцы, больница
Выжить любой ценой
Дети подземелья
ДЕТИ ВОЙНЫ
Это – школьные сочинения детей, которые остались в Цхинвале, селах, по которым прошлась война. Они писали их в сентябре, через месяц после пережитого ужаса, во время которого никто из них уже и не думал, что когда-нибудь снова придет учебный год, и нормальная жизнь не осталась в прошлом навсегда.


Стилистика сочинений сохранена.
Денис Гаглоев
школа №3, 10 класс
Я находился дома, в селе Тбет. Ночью, с седьмого на восьмое августа меня подняла с постели мама, и мы – сестра, маленький брат, родители и я – спустились в подвал. Через несколько минут к нам прибежали наши соседи, у которых нет подвала, а теперь нет даже дома – грузины сожгли его дотла.

В подвале мы просидели до утра, всю ночь нас обстреливали из минометов, танков, "Градов" и еще из разного другого оружия. К утру отец решил отвезти нас во Владикавказ. Мы ехали по Зарской дороге, ее тоже обстреливали грузины и ехать приходилось с отключенными фарами. В поселке Дзау мы попали под бомбежку грузинских самолетов. Мы видели, как кружили над нами самолеты и сбрасывали бомбы. Это было еще страшнее, чем то, что было дома. Но нам повезло, мы выжили. Отец повез нас к дяде во Владикавказ, а сам вернулся обратно в Цхинвал.
Георгий Кокоев
школа №3, 10 класс
С 7-го на 8-ое августа я находился дома, в селе Тбет. 7 августа со стороны села Хетагурово шла стрельба. Грузины зашли в село, разрушили и сожгли дома, взяли людей в заложники. Многие погибли…

Рано утром, 8 августа грузинские танки вошли в наше село. Они остановились у тбетского родника и начали прицельно стрелять по домам, разрушая их. Мы укрылись в подвале нашего дома, который находится недалеко от родника. Нам было страшно, думали, что погибнем. Когда грузинские танки шли мимо, мы убежали в лес.

Нас предупредили, что опасно выходить на зарскую дорогу, потому что она обстреливалась. В лесу мы встретили наших ополченцев, которые помогли нам выехать в Дзау. А там нас посадили в автобусы и вывезли в Северную Осетию.
Илона Багаева
школа №5, 6 класс
Ужас, что произошло! Я думала, что мы не выживем. Утром восьмого я проснулась и увидела: мама сидела на кровати и качалась. Лицо у нее было белое, белое. Она качалась и повторяла одно и то же: "Это война! Боже, что делать? Это война!" Я села на кровать и тут услышала звуки, похожие на взрывы. Оказалось, что это мой город уничтожают. Там оставался мой отец, соседи, друзья. Я и Аланчик сидели тихо, стараясь не беспокоить маму. Взрывы были слышны постоянно, каждые две-три минуты – Ба-ба-ба-бах!!!. Интересно, в городе еще есть целые дома? И где мой отец?

Вдруг раздался страшный звук. Мы не сразу поняли, что это такое, и выбежали на улицу. Прямо над нашим домом пролетел самолет. Я обрадовалась: "Прилетели русские". А мама вдруг страшно закричала: "В подвал! Быстро в подвал!" Она забыла, что в Дзау у тети подвала нет. И тут раздался страшный взрыв.
В панике мама затолкала нас за диван. Как будто бы он нас мог спасти. Через некоторое время гул самолетов затих. Мы, плача, вышли на улицу. Через полчаса за нами заехали наши родственники на машине и забрали нас во Владикавказ. По дороге мы видели множество людей. Они стояли толпами и пытались выехать на север. Паника была всюду. Ближе к вечеру мы увидели танки. Я обрадовалась и подумала: "Вот русские зададут грузинам! Папа, держись еще чуть-чуть!"

На таможне было полно женщин, стариков и детей, многие одеты в халаты и тапочки. Испуганные, уставшие женщины плакали и причитали. Слезы катились и по щекам мамы. И мне вдруг показалось, что здесь кого-то хоронят. А мама ответила мне: "Мы, Илона, действительно хороним другую жизнь, мирный город, и всех, кого мы больше не увидим". До самого Владикавказа в машине больше никто не разговаривал. Но зато, когда мы въехали в город, то получили сюрприз: позвонил папа и сказал, что жив и здоров. Тут и мама улыбнулась.
Ольга Пухаева
школа № 5, 5 класс
Вдруг по нашей маленькой, родной улице проехали грузинские танки, от скрежета их гусениц волосы вставали дыбом, и казалось, что смерть уже рядом. Они стреляли куда-то далеко, а не по нашим домам. И только тогда мы решили бежать, думали, что оставаться в городе – верная смерть, а бежать – хоть какая-то надежда на спасение. Вся молодежь нашей улицы села в машины и выехала в сторону с.Тбет, к Зарской дороге, к свободе и жизни. Вокруг горели дома, был такой дым, что казалось, будто горит весь город. Машины постоянно обстреливались, но мы думали, что самое страшное осталось там, позади, хотя в неизвестности оставалась судьба моего папы, который служил в рядах миротворцев.

По дороге нам попадались горящие машины, в некоторых были трупы, но я старалась не смотреть туда. И вдруг раздался страшный взрыв, и ударной волной нашу машину бросило в кювет, мы выскочили и начали отбегать от нее подальше.
Было темно, мама постоянно боялась нас потерять, она все время прикрывала нас собой, как будто могла помочь.

Сестра потом рассказывала, что она видела силуэты грузинских солдат. Мы бежали в такой панике, что сестра и брат потеряли свои тапочки. Под ноги все время что-то попадало и поэтому брата пришлось нести на руках по очереди. И вдруг мы увидели женщину, которая неподвижно стояла, невзирая на рядом рвущиеся снаряды, и когда мы приблизились, увидели девушку лет двадцати в инвалидной коляске. Водителя убило, а мать не знала куда бежать и где прятаться. К сожалению, дальнейшая судьба этих людей мне неизвестна.

Стрельба становилась сильнее, мы ползли на животах и прятались в каких-то ямах. Прошла кошмарная ночь. Неизвестно сколько бы мы блуждали по лесу, если бы случайно не встретили мужчину, который привел нас в с. Хвце. Мы были такие замученные, напуганные до смерти, что не смогли как следует поблагодарить нашего спасителя. Сердечное ему спасибо!
Тамара Тибилова
школа №3, 10 класс
Мы спустились в подвал, чтобы укрыться от обстрела. Не было электричества, сидели в темноте без воды, без еды. Хотя о голоде даже и не думали – лишь бы остаться в живых.

Что происходило в городе с нашими близкими мы не знали –
нельзя было и носа высунуть. От разрывов снарядов трясся дом.
Мы в панике. Мобильная связь нарушена. Ведь если бы были телефоны, люди могли бы хоть что-то узнавать друг о друге.

Мы встали на колени и молились, даже те, которые раньше ни слова не хотели слышать о Боге. Мы молились, чтобы Он нас сохранил.

Как-то услышали, что очень много погибших, что грузины гуляют по городу, убивают всех, не жалея никого – им все равно, ребенок это или старик.

Немножко стихло, и мы вышли из подвалов, чтобы хоть одним глазком увидеть свет. Ведь просидеть в сыром подвале столько дней – это непросто. Люди второпях обменивались информацией, чтобы успеть, пока снова не начался обстрел. Где-то пять минут было тихо – не больше – и опять в укрытие. Опять стрельба, гремят залпы. Мы все дрожим в подвалах от страха, ожидая, что сейчас к нам попадет снаряд, и нас больше не будет.
Джамболат Габараев
школа "Альбион", 11 лет
В подвале нас было тридцать человек. Как только мы оказались в подвале, начался кошмар хуже ночного. Как я узнал позже, на нас обрушился "град". Один из этих "градов" попал в соседний дом. Грохот от взрыва был такой силы, что дом, в котором мы прятались, задрожал, со стен посыпалась штукатурка, на нас посыпались стекла, всюду стоял запах гари, и слышались крики людей. И тогда все поняли, что это место тоже ненадежно. На нашей улице есть пустующий дом. Наш сосед предложил взломать замок и перебраться туда. Он пошел первым, за ним по одному перебежали и остальные. А в доме уже сидели другие соседи, которые раньше нас сообразили взломать замок…

Вот это были подвалы! Две большие комнаты ниже уровня земли высотой три метра. Впервые мы почувствовали себя в безопасности. В подвалах сидело до 30 человек. Этой ночью я и моя семья заснули как мертвые. В этом доме был колодец и у нас была питьевая вода, но двое суток мы ничего не ели.

Утром 9 августа моя тетя под свист пуль и грохот взрывов решила побежать домой и принести хлеб, т. к. мой брат просил еды. Когда она побежала, я молился Богу, чтобы она вернулась живой, и сердился на брата за то, что он просил есть, ведь я тоже был голоден, но не говорил об этом.
Анжела Давитян
школа №10, 10 класс
Подвал был очень маленьким, мы еле умещались сидя, воздуха не хватало. Моя маленькая племянница смотрела на нас своими испуганными детскими глазками и все время плакала. От дяди известий никаких не было, и мы думали, что он убит. Я и моя мама украдкой плакали, чтобы бабушка ничего не видела.

Вдруг кто-то из соседей крикнул, что дядя идет. Мы все упали на колени, благодарили Бога, что он жив. Он зашел, предупредил, чтоб мы не выходили и убежал. Мы даже не успели ничего спросить. Утром девятого августа парни нашей улицы собрали нас и повели в подвал военкомата. Они говорили, что все хорошо, успокаивали нас, но я случайно услышала, что в город ворвались грузинские войска. Стрельба усиливалась, и парни где-то нашли грузовик, посадили нас и повезли в подвал ОБСЕ.
Мы зашли и уселись на холодный пол. Нас охраняли трое ребят, у нас не было ни воды, ни еды. Дети кричали и плакали от голода. Ребята не вытерпели и поползли в разрушенный магазин. Принесли немного еды детям, а взрослые остались голодными. В темноте спустился один военный, улегся на пол и стал стонать. Мы не понимали, что с ним. Я и моя соседка подошли к нему с фонарем и увидели, что он истекает кровью. Мы перевязали его какой-то тряпкой.

Наступило утро 10 августа. Один из ребят должен был отвезти свою мать и предложил нам тоже поехать. Я и мама не могли уехать без двоюродной сестры и племянницы, но мы как-то поместились в машине, и у нас от радости потекли слезы. Мы выехали, но в городе оставалось много людей. Когда мы доехали до села Гуфта, в нас начали стрелять грузины. Мы попали под перекрестный огонь, выпрыгнули из машины и скатились по склону. К нам на помощь прибежали военные, один из них взял ребенка и спрятал под свой бронежилет.
История Зои Валиевой
Родители не
должны хоронить детей
Семья 89-летней Зои Валиевой в августе 2008 года пережила страшную трагедию. Когда начался шквальный обстрел Цхинвала, Зоя со своей дочерью Лейлой, которая приехала на лето из Москвы присмотреть за приболевшей матерью, прятались в ванной комнате своего дома.

Артиллерийский снаряд попал в дом и, пробив крышу, взорвался рядом с тем местом, где прятались испуганные женщины. Зоя получила осколочные ранения головы, ожоги спины, а ее дочери взрывная волна и стальной дождь осколков рассекли голову и изрешетили тело. Она скончалась на глазах у матери.

Убитая горем Зоя не помнит, сколько именно она просидела истекая кровью рядом с бездыханным телом дочери, прежде чем ее нашли соседи и один из них, не побоявшись продолжавшегося обстрела, довез женщину до больницы.

"Место, где мы забились в углу ванны, было настолько тесным, что я и одна там еле умещалась. Но тогда, во время этих ужасных бомбежек, дочка, думая, что это самое безопасное место в доме, посадила меня и втиснулась рядом", – горько плача рассказывает Зоя.
Лучше бы на ее месте оказалась я. Моя заботливая и жизнерадостная дочь осталась бы жива, а я и так свое отжила. Родители не должны хоронить своих детей. С этим невыносимо жить и смириться",
– Зоя Валиева
После того как она вернулась из больницы ей пришлось похоронить дочь в огороде своего дома, так как обстрел города еще продолжался. Там она покоилась 40 дней, потом родные перевезли тело в Москву и похоронили Лейлу рядом с ее супругом.

Судьба не уберегла семью Зои еще от одного горя – во время теракта в аэропорту Домодедова 2011 года погиб ее внук – сын покойных дочери и зятя – 39-летний Вахтанг Ломдаридзе.

А в начале нулевых погиб супруг Зои, которого грузинские боевики ссадили с автобуса и зверски избили. Получив серьезные травмы, он скончался в больнице.

"В те годы ехать через грузинские села по направлению к селу Дзау было очень опасно. Автобус, в котором из Владикавказа в Цхинвал ехал мой отец Павел Абаев, остановили в селе Кехви, а затем зверски избили всех мужчин", – вспоминает со слезами на глазах вторая дочь Зои – Галина, которая сейчас ухаживает за больной мамой.
Когда мы приехали к отцу в больницу, на нем просто не было живого места. Мы его еле узнали. Он полностью лишился зрения, а спустя месяц папы не стало",
– Галина, вторая дочь Зои.
Много страданий, горечи утрат и скорби пало на хрупкие плечи бабушки Зои, и ее семьи. После войны на протяжении девяти лет ее родня пытается найти хоть какого-то участия государства в восстановлении разрушенного дома. Попавший в дом снаряд полностью снес крышу, а в стенах, из-за взрывной волны, образовались многочисленные трещины.

"Год мы жили без крыши, ожидая очереди на восстановление. Согласно заключениям всевозможных комиссий, которые составляли списки на восстановление частных домов, наш дом по улице Октябрьская, 34 не был пригоден для проживания. В этом списке он был под номером один. Но работы так и не начинались и нам приходилось выживать в критических условиях", – рассказывает Галина.

Спустя год очередь до них все же дошла – дом покрыли кровлей и заменили окна. На этом работы завершились, толком не успев начаться. Причины объяснили отсутствием финансирования, пообещав продолжить, когда будут выделены дополнительные средства.
Прошло уже девять лет, не раз уже сменилась власть в республике, а мы так и живем в полуразрушенном доме, надеясь, что безразличие смениться хоть каким-то вниманием и отзывчивостью",
– надеется Галина.
Несломленные "Градом"
Истории пленных
В августе 2008 года грузинские войска захватили немало пленных в Южной Осетии, хотя вернее назвать их заложниками, потому что захватывали их, как правило, в селах, они не сопротивлялись и были безоружными.
Ниже – истории людей побывавших в плену, или не вернувшихся оттуда. Свидетельства были собраны югоосетинскими журналистами и общественниками сразу в первые месяцы августовской трагедии и вошли в книгу "Несломленные "Градом".
Хуриев Алихан
1969 г.р.
Я не мог поверить в реальность того, что грузины могут вот так запросто войти в село Дменис и чувствовать себя здесь хозяевами положения.

Но вдруг я увидел двух грузинских военных, они тоже заметили меня и выстрелили. Попали в ногу и в руку.

Я не мог больше бежать и упал на землю. Они крикнули мне: "Руки вверх!", после чего покрыли меня трехэтажным матом. Схватили и поволокли меня в свой лагерь у местной школы. Бросили там.

Я истекал кровью, умирал от жажды, просил у них воды, но, естественно, на это никто не обращал внимания. <…> Сколько раз меня били, я даже сбился со счета. Дней через 12 нас посадили на автобус, повезли к границе и освободили.
Харебова Замира
1947 г.р.
<…> Когда сын рассказал мне эту историю,
я ему сказала: "Маир бы тебя не оставил одного, как ты его оставил?" Это страшные слова. Как выбирать между двумя сыновьями?!

Но тогда... тогда я думала только о Маире. Он – наш первенец, гордость. И где он теперь?.. Конечно, я не виню младшего сына. Ведь теперь-то я понимаю, что могла лишиться их обоих.

Я ведь знаю, что тогда пули падали как дождь. В надежде, что Маир раненым все же убежал в укрытие, мы его долго искали. Ни с мертвыми, ни с ранеными его не нашли.

Я до сих пор не знаю, где мой сын...
Иванова Надежда
1953 г.р.
<…> Мой муж Тенгиз Бакаев в это время пошел к нашим дальним родственникам,
у них хозяйка погибла за день до этого.
И грузины захватили его в плен.

Мы два дня ничего не знали об этом. Потом мы как-то узнали, что он вместе с зятем наших соседей попал в плен. Мы уже думали, что грузины его убили, потому что грузины говорили, что в плену его нет.

Две недели спустя его обменяли на грузинских военных. Хотя он сам не военный.

Он был в ужасном состоянии. Он и так уже в возрасте, и его здоровье не очень, а после всех этих избиений он в очень плохом состоянии. А про человека, которого захватили вместе с моим мужем, до сих пор ничего не известно.
абаев Харитон
1936 г.р.
<…> Я шел домой. Мой дом находится перед сельсоветом. Я даже не знал, что здесь творится, хотел выпустить кур из курятника.

Из сельсовета выскочили 50-60 человек. Несколько из них подбежали ко мне и схватили. Повалили меня на землю. Потом двое из них схватили меня за руки и потащили в грузинское село Ксуис.

Дорога грейдерная, посыпанная галькой. На мне вся одежда изодралась, брюки сползли, я потерял обувь. Столько ран было. Они не давали мне прикрыться. Разорвали на мне одежду последнюю. Обзывали меня "русской собакой". Так меня дотащили до центра Ксуиси. Там надо мной издевались. <…> .
Качмазова Ольга
1957 г.р.
<…> Грузинские войска находились в селе Цинагар три дня. Разрушено 26 домов, а пострадало около 120 домов. Несколько домов они сожгли полностью <…>

Два человека у нас были тяжело ранены. Оба они были отправлены в Москву на лечение. Один погибший миротворец – Дзеранов Альберт. А один парень скончался от избиений. Его избили сильно – раздроблена печень – и он скончался от осложнений.

Шестерых осетин грузинские солдаты взяли в заложники. Двое были из села Кедигор, а один из Мсхлеба, из нашего села забрали троих.
Гатикоев Толик
1956 г.р.
<…> На второй день нас повели на допрос. Выпытывали, какая техника есть у осетин. Но что я об этом знаю?.. Я говорил, что есть сотрудники вооруженных сил, они, наверное, знают, а я мирный житель. Потом спрашивали про аэропорт. Утверждали, что в Джаве есть аэропорт. А как там может быть аэропорт, если там узкое ущелье? А они били, говорили, что я вру, и заставляли повторять за ними, что в Джаве есть аэропорт.

Я провел в этой тюрьме пятнадцать дней. Затем нас – меня и еще одного парня – повезли куда-то. Мы даже боялись спросить, куда. Но нас и еще пять человек обменяли на грузин.
Догузов Руслан
1976 г.р.
<…> Нас пытали, о наши головы, руки тушили свои окурки, обзывали собаками и скотами, всякими нецензурными словами оскорбляли Россию. Многие из пленных не могли уже стоять на ногах от пыток.

Нас отпустили, но стоит ли говорить о том, что мое здоровье серьезно подорвано, что уже никогда не смогу забыть весь пережитый ужас этих невероятно страшных дней.
Гиголаев Яков
1945 г.р.
В 8 часов утра нас поймали возле школы, оттуда нас забрали в какую-то грузинскую деревню, там нас сильно избили. Затем на Газелях нас забрали в Гори.

<…> Нас было 18 осетин, остальные были из сел Хетагурово, Велит и т. д. Среди нас были мирные жители, которых забрали из дома. В заложники взяли и моих соседей, моего сына, судьба которого до сих пор неизвестна. Если его били также как меня, то он, наверное, не выжил.
Козаев Яков
1936 г.р.
<…> Моего сына убили военнослужащие-грузины, когда он возвращался домой и наткнулся на них.

Перед тем, как его убили, его пытали. Это я понял по тому, как у Нугзара были переломаны шея, руки, ноги. Переломы были открытые (видны кости). Кроме того, его ранили ножом в грудь и расстреляли. Сына похоронили 12 августа 2008 года.
Мамиев Григорий
1983 г.р.
<…> Грузинский солдат толкнул дверь ногой и когда нас увидел, то обрадовался, когда увидел, что в доме двое молодых людей. Ведь в деревне уже не было парней, и вот он наконец-то поймал заложников. Я не могу забыть до сих пор его счастливый взгляд…

Они вывели нас на улицу. Один из них нашел военную фуражку, одел ее на меня, и говорил, будто это – моя фуражка, что я – военный человек. Мы им объясняли, что мы не военные, но они не хотели нас слушать.

<…> По дороге в Гори, когда мы проезжали грузинское село Двани, стояли и женщины и мужчины всех возрастов, и все они радовались тому, что поймали пленников.

<…> Когда Россия пришла на помощь осетинскому народу, у них земля под ногами загорелась – ведь они думали, что теперь мы полностью в их власти. Но, благодарение Богу, мы спаслись.
Бакаев Тенгиз
1947 г.р.
<…> Потом через село Ионча нас повезли в сторону Хабелари, потом Даноти. Постояли там. Они развернулись, а нас посадили на маленькую машину, глаза завязали, ноги и руки связали широкой изолентой. Пока нас довезли до места назначения наши руки и ноги опухли. Там мы пробыли несколько часов, потом нам снова завязали глаза и опять куда-то повезли, а куда – я не знаю. Ничего не было видно. Там мы пробыли 14 дней. Если куда-нибудь нас выводили из камеры, то нам руки связывали, глаза закрывали, загружали в автобусы и куда-то вывозили. Когда на место приезжали, там же раскрывали нам глаза. Я так и не узнал, где находился все это время.

Через 14 дней привезли двоих из поселка Знаур. Нам опять завязали глаза и привезли куда-то в Каспи, а потом... Осетины должны молиться, молиться Богу, если они не будут любить друг друга, то... без Бога мы ничего не сможем. Мы думали, что мы сильны, но без Бога мы ничто. Я не знаю, как и почему меня отпустили.
История Земы Гагиевой
Опаленная войной
Война в августе 2008 года не пощадила никого, даже тех, кто выжил. Душевную пустоту, которую испытывает Зема Гагиева, невозможно заполнить ни сеансами у психолога, ни радостными событиями. Наставления близких, о том, что надо продолжать радоваться жизни, стремиться к чему-то и верить в хорошее звучат чаще обычного и лишь раздражают девушку. Девять лет она борется с чувством опустошенности, которое оставила война.

"Я понимаю, что тем, кто потерял близких в этой войне, живется тяжело, но тех, кто потерял себя и желание жить и радоваться, тоже много и это не менее страшно", — признается девушка.
Мне повезло — война не отняла у меня родных, но опустошила меня, я перестала верить в добро, в моей душе поселилась ненависть к врагу, которая тоже разрушает меня",
– Зема Гагиева.
Зема прекрасно помнит тяжелые дни первых лет жизни, которые пришлись на 90-е годы. Тогда практически каждая семья в Южной Осетии столкнулась с холодом и голодом.

Спустя годы, уже в сознательном возрасте, Земе пришлось пережить еще одну войну — три самых ужасных дня в ее жизни. По мере того, как пули и снаряды разрушали город, забирали жизни соотечественников, у девушки рушились представления о мире, дружбе, толерантности и любви.

В подвале многоэтажного дома вместе с младшей сестрой и соседями Зема провела три дня — 72 долгих, нескончаемых часа, наполненных страхом, отчаянием и безысходностью. Люди в сыром помещении, в духоте и темноте ждали "своего часа". Пока мобильники еще работали, по подвалу разнеслась информация, что враг в городе, и он убивает каждого, вне зависимости от пола и возраста. Девушка хорошо помнит застывшие от ужаса и страха лица своих соседей.
Люди, окружавшие меня, были в ужасе. В такие моменты я не испытываю чувства страха, напротив, я холодею и собираюсь. Осознание того, что тебя в любую секунду могут лишить жизни, приводило меня в бешенство. Я не боялась умереть, потому что не знаю каково это",
– Зема Гагиева.
"Родители, на тот момент, находились в деревне — далеко от нас с сестрой. Меня больше волновала их судьба, я молилась, чтобы они уцелели и спаслись. Все мои мысли были связаны только с ними", — вспоминает Зема.

Неведение того, что происходит за пределами подвального помещения и этого дома, было для девушки самым страшным. Судя по систематически доносящимся вблизи выстрелам и грохоту, было понятно, что Цхинвал хотят сравнять с землей. Спустя несколько дней, уже уезжая из города, она убедилась в справедливости этого.

"Я помнила город таким, какой он был за три дня до моего отъезда, до войны. Выйдя из подвала нашего дома, я ужаснулась. Город было не узнать. Сожженные и разрушенные здания, едкий запах пороха и бесконечно-потерянные лица моего народа", — рассказывает девушка.
После трех дней заточения дети и женщины покидали город. Некоторые поехали к родственникам в Северную Осетию, иных же распределяли по лагерям, специально разбитым во Владикавказе для граждан Южной Осетии. Уезжая из родного города, девушка не знала, вернется ли она снова в свой дом, увидит ли друзей и родственников, о судьбе которых ей ничего не было известно.

Подобное раньше наблюдала только в кино, но даже бурная фантазия режиссеров фильмов-катастроф несравнима с войной в Цхинвале", — вспоминает она.
На улицах Цхинвала и бесконечно длинной Зарской дороге было полно трупов. Разобрать враг это был или наш — было невозможно, оттого становилось еще страшнее",
– Зема Гагиева.
Картина тех дней запечатлелась в памяти Земы на всю жизнь. Она уверена, что осталась в живых благодаря силе, храбрости и сплоченности осетинских ребят и всего народа, которые от мала до велика, не жалея сил и здоровья защищали свой народ и свой дом — Южную Осетию.
Русские идут
Миру быть
История Аманды Козаевой
У них украли детство
Девять лет назад в семье тринадцатилетней Аманды Козаеваой отмечали праздник - годовщину свадьбы родителей. На столе красовался праздничный торт, в доме царила радостная атмосфера. Девочка с младшим братом Асланом уже собирались спать, как раздались первые взрывы.

В ночь на 8 августа 2008 года в историю Осетии добавилась еще одна кровавая страница. На спящий город и его жителей обрушились сотни бомб и снарядов. Единственным местом, где можно было спрятаться от непрекращающегося обстрела, были подвалы домов, куда стекался весь подъезд. Невинным, беззащитным детям, старикам и женщинам пришлось три дня провести в смертельной опасности, в атмосфере страха и ужаса.

"Обычно все начиналось с автоматных обстрелов и только потом вступало тяжелое оружие. Но на этот раз все началось с очень громкого взрыва. Я сразу вскочила и успела обуться. На третьем взрыве задрожали окна, и тут уже мама сказала, чтобы мы бежали. Аслан не успел обуться и выбежал босиком", - вспоминает Аманда.

К тому времени, в подъезде собрались соседи по лестничной площадке. Но переждать "перестрелку" не удалось, от взрыва вылетели оконные стекла, и людям пришлось спуститься в подвал. Через пять минут подвал был переполнен. Там были маленькие дети, самой младшей – три года. Они провели в подвале всю ночь, а утром узнали, что грузинская армия вошла в Цхинвал.
Люди начинали паниковать. В первую очередь, решили спрятать молодых парней и девушек.
Я не сразу поняла, почему начали с них. Но потом до меня дошло: ребят бы убили с жестокими мучениями, а девушек изнасиловали. Их спрятали под каким-то хламом",
– Аманда Козаева
Мужчины, в том числе старики, вышли в подъезд, чтобы не впустить врага в подвал. Женщины обдумывали дальнейший план действий. В подвале было много дров, если бы грузинские солдаты прорвались внутрь, можно было забаррикадировать бревнами дверь в ту часть, где спрятались дети.

Грузинские солдаты были уже на улице Героев, зашли в кафе над подвалом, где прятались люди. Было слышно, как они говорят. Пару часов в подвале царила тишина, все замерли. "Гости" зашли в дом напротив корпуса Аманды, а потом стали стрелять по их дому.

"Мы думали, что они сейчас зайдут к нам в подъезд. Слышны были их шаги, они все приближались и приближались. Мой брат, который тогда был намного ниже меня ростом, встал передо мной, чтобы защитить. Это были самые страшные секунды в моей жизни. Перед глазами пронеслось все прошлое. Наверное, это глупо, но я подумала о том, что еще столько всего не успела сделать. И в то же время поступок брата придал мне силы. Самый страшный страх был за него", - вспоминает Аманда.
В подвал я зашла подростком, а вышла оттуда стариком. Я постарела за эти дни, именно постарела. После увиденного уже не будешь думать о подростковых вещах.
– с горькой улыбкой добавляет Аманда.
"Этот страх остался во мне. Но сейчас я стараюсь жить так, чтобы та девочка в подвале мной гордилась", – продолжает Аманда.

В тот раз грузинские солдаты до подвала так и не дошли. Чуть позже пришли осетинские ополченцы и сообщили о том, что грузинская армия начала отступать.

До сих пор эти дни всплывают в ее памяти, но, как признается Аманда, иногда это придает сил. Потому что невозможно представить ничего страшнее войны. Со всем остальным сложностями в жизни можно справиться.
Подвиг врачей
229 операций под огнем
Война застала врача-реаниматолога Жанну Харебову на дежурстве, около полуночи раздались первые взрывы, больницу начали бомбить.

"Все ходило ходуном. Стационарных больных было очень много, и мы перетаскивали их вместе с койками в подвал. Было спущено более трехсот коек. А потом уже начали поступать первые раненые", – вспоминает она
...

Сегодня, спустя годы с тех трагических событий, врачи Республиканской соматической больницы удивляются, откуда у них бралось столько энергии. Без передышки и сна, без еды, не отходя от операционных столов, врачи провели 229 операций.

"Все, что сумели сделать наши врачи, это – чудо. Когда я смотрела на работу коллег, удивлению моему не было предела. Хирурги Айвар Бестаев, Александр Остаев, Григорий Кулиджанов и Николай Дзагоев, уролог Виталий Джиоев, медсестры и санитарки, – все пять дней находились в подвале и под обстрелом, в немыслимых условиях умудрялись успешно проводить операции, спасать жизни людей. Из домов невозможно было выйти, а они и под обстрелами добирались в больницу. Это же – героизм", – рассказывает Харебова.
Хирург-уролог Виталий Джиоев с началом массированного обстрела перевел семью в подвал и сразу поспешил в больницу.

"Когда я туда добрался, город вовсю обстреливался. Мы наспех готовились к приему раненых – перетаскивали на подвальный этаж операционные столы, инструменты и перевязочный материал", – рассказывает Джиоев

Он вспоминает, как сложно было справляться с потоком раненых.

"Оперировали на всем. Я занимался своими обязанностями и, одновременно, включался в общую хирургию. Было трудно. Не спали сутками. В конце концов, медики, практически работающие уже на автомате, стали падать в обмороки от усталости и голода. За всю войну мне удалось поспать только пару часов. От напряжения не было чувства голода и некоторых медсестер я просто заставлял поесть, чтобы они могли работать", – рассказывает Джиоев.

Местным врачам помогали медики, приехавшие из России. Все они родились в Южной Осетии, потом жизнь разбросала их по России, где они работали в различных медучреждениях. В то лето они приехали в отпуска в родной город, и война застала их в Цхинвале. Их помощь югоосетинские коллеги называют незаменимой.
"Мы с коллегами – Аликом Плиевым, Георгием Гогичаевым, ребятами из хирургии, ушли домой в два часа ночи 6 августа, когда уже были раненые, а с утра 7 августа вернулись обратно и до конца войны уже больницу не покидали. Никто не ожидал, что будет такой обстрел города, снаряды будут попадать в больницу. Поток раненых начал поступать, когда в городе на время воцарилось затишье. К нам присоединились ребята из Владикавказа – Вадик Медоев, Костя Чибиров, Алик Тигиев, Томас Джигкаев, Костя Гагиев. Война застала их здесь, и они помогали нам. Было много тяжелораненных. Какое-то время мы оперировали в подвале при тусклом освещении фонарей и свечек", – вспоминает нейрохирург Константин Серветник.

Хирург-уролог Виталий Джиоев уверен, что приезжих врачей им послал Бог, потому что число раненых с каждым часом росло.

"Приезжие врачи — Томик Джигкаев, Вадим Медоев, Костя Гагиев, еще один молодой человек, фамилию его я, к сожалению, забыл, — все они очень спокойно и профессионально выполняли свою работу. Отдельно хочу отметить Айвара Бестаева со всей своей первой хирургией. Я считаю его асом хирургии, на плечи которого легли тогда все сложные операции. Я и про остальных хирургов хотел бы сказать, просто боюсь кого-то упустить. Все работали сверх своих возможностей", – вспоминает Виталий Денисович.
Несмотря на "подвальные условия", на отсутствие элементарных условий, на бомбежки, на большое количество раненых, на отсутствие времени передохнуть, все 229 операций врачи провели успешно.

"Не было никакой стерилизации. Мы заливали инструменты спиртом и поджигали. Все запасы воды мы потратили. Даже если бы вода и была, кипятить инструменты было негде. И хорошо, что все это закончилось к 10-му числу, так как медикаменты и стерильный материал были на исходе. Как раз тогда за раз поступило много раненых – русские солдаты и чеченцы из батальона "Восток", – говорит Серветник.

Подвал был забит ранеными и жителями окрестных улиц, которые укрывались здесь от бомбежки.

"Много было тяжелораненых в суставы, ранения артерий, область живота, конечности и в сердце были ранения. Но как-то умудрились выбраться. Спать хотелось сильно. Наши медсестры до такой степени были на пределе, что числа 10-го они у меня в обморок стали падать прямо за столом. Надо сказать, что кроме той смены, которую война застала в больнице, все девочки прибежали в больницу сами, их никто не вызывал", – вспоминает дни войны нейрохируг.
Из тех, кто поступили в больницу живыми, врачи спасли всех. Не удалось помочь только парню-добровольцу из Северной Осетии.

"К сожалению, его поздно привезли, он уже истек кровью. Около шестой школы его ранило, никак не могли его вывезти из-под обстрела, он там лежал и просто истек кровью, а привезли бы раньше – был бы жив. Агузаров его фамилия была", – вспоминает Серветник.

В эти сложные дни врачи не думали о наградах, о своих горящих домах и квартирах. Все, как один кулак, работали на спасение.

"Все медики, которые тогда находились в больнице, работали очень добросовестно. Никто не знал, уйдем мы сами оттуда живыми или нет. 8-го августа мне сообщили, что мой дом горит, и это меня почти никак не взволновало. Понятно, в доме было все мое имущество, но с другой стороны речь шла о жизни, и своей и тех, кому мы оказывали помощь", – вспоминает Жанна Харебова.

Уже десятого августа, когда город был освобожден от грузин, больных переправили во Владикавказ и в Москву.

"Были операции такой сложности, которые в мирное время и в нормальных условиях мы и не делали никогда. Но на войне пришлось. И сделали с очень неплохими результатами. По крайней мере, те московские врачи, к которым раненые потом ездили лечиться, очень хорошо отзывались о нашей работе", – вспоминает Серветник.

В те августовские дни медики могли бы позаботиться о своих родных и найти безопасное место, но что-то, чего они и сами не могут понять, заставило их под обстрелами перебежками добраться до больницы и спасать людей.
И БУДЕТ МИР. И БУДЕТ МУЗЫКА. И НАС НЕ СЛОМЯТ
Концерт В. Гергиева в Цхинвале